Николай Цискаридзе: от утренней зари до первой звезды

Автор:

В номере: 2018

S-3

В переводе с грузинского «цискари» означает «утренняя заря» (если это слово употребляется утром) или «первая звезда» (если употребляется вечером). У человека по фамилии Цискаридзе не могло быть заурядной судьбы! Своим непревзойденным талантом и фантастическим трудолюбием Николай Цискаридзе не только оправдал свою фамилию, но и сделал ее всемирно известной, вызывая восхищение любителей балета уже более 20 лет.

– Николай Максимович, вот уже почти три года вы являетесь ректором знаменитой Академии Русского балета имени А. Я. Вагановой. Как вы сегодня ощущаете себя в новом статусе и насколько сложным оказался для вас период адаптации в другом коллективе, в другом городе?

– На самом деле как я был москвичом в душе, так им и остался; как жил на Фрунзенской набережной, так и живу. Хотя по происхождению я – грузин, который родился в Тбилиси, но вырос и большую часть жизни провел в Москве. Я очень люблю этот город, и в моем сознании мой дом – именно там. Что же касается профессии, то я сам принял решение завершить танцевальную карьеру именно в это время. К такому серьезному шагу я готовился более трех лет, но все же думал, что буду преподавать в родном театре. Однако определенным лицам не очень-то хотелось видеть меня рядом с собой. Предложение стать ректором Академии русского балета поступило внезапно и по правде сказать, поначалу я его категорически отрицал. Лишь спустя год я дал согласие занять эту должность, причем с большим энтузиазмом: неожиданно для себя я вдруг понял, насколько это может быть интересно. Много лет назад мои учителя Петр Пестов и Марина Семенова говорили мне, что в будущем я должен возглавить балетную школу, чтобы поддержать ее высокий уровень. Однако я никогда не прислушивался к их словам, все время утверждая, что моя жизнь – театр.

Но в один прекрасный момент, просто сидя дома, подумал, что наверное, в этом есть некая доля истины. Нужно начать новую страницу жизни – возможно, в условиях, невыносимых с точки зрения вхождения в новую профессию, в новый коллектив. Я не без оснований полагал, что адаптация не будет беспроблемной: ведь я московский артист. Придется долго и упорно доказывать, что я – человек, знающий свое дело.

– Была ли у вас какая-то определенная реформаторская программа или же вы делали ставку на устоявшиеся традиции Академии, с именем которой тесно связаны расцвет и всемирное признание русской балетной школы?

– Перемены в Академии были неслучайны. Кандидатура нового ректора подбиралась за два года до моего прихода. К сожалению, за свою бытность я видел немало неудачных выступлений. Последней каплей, пожалуй, стало юбилейное выступление в Москве, посвященное 275-летию Академии. К сожалению, низкий уровень происходившего на сцене пора­зил всех, кто был в зале (а там присутствовало немало высокопоставленных лиц). После этого руководство Академии подверглось нелицеприятной критике, поскольку школа показала себя далеко не с лучшей стороны! Именно тогда и было принято окончательное решение о кардинальных изменениях в составе руководства. Предложение возглавить Академию поступило мне несколько раньше, но я его отверг. После этого вечера в Москве мне сделали предложение заново. Понимая всю сложность ситуации, я дал согласие, хорошо представляя себе, с чем мне придется столкнуться.

S-1

– Сегодня вам приходится сочетать обязанности художественного руководителя и менеджера. Что отнимает больше времени и сил, и не слишком ли мешает рутина творческой составляющей деятельности худрука? Есть ли у вас помощники – единомышленники, профессионализму и ответственности которых вы полностью доверяете и можете перепоручить часть своих обязанностей, или же предпочитаете делать все самостоятельно?

– Мне приходится сочетать все обязанности. Ректор же отвечает за все: за образование, за хозяйственную, административную и организационную работу, и самое главное – за всю художественную часть. Так сложились обстоятельства, что два предыдущих ректора Академии были людьми абсолютно чуждыми не только балету, но и искусству вообще. Понятно, что Академия остро нуждалась в реорганизации. У меня есть помощники, профессионализм которых не вызывает сомнений. В их числе первый проректор – народная артистка России Жанна Аюпова. Между нами полное взаимопонимание, и работаем мы очень слаженно. У меня есть проректоры, отвечающие за разные направления – по воспитательной работе, по учебной части и так далее. Разумеется, один бы я со всем этим не справился; просто окончательное решение мы принимаем коллегиально, а ответственность за все несу только я. Так прописано в любом в законодательстве – и в иностранном, и в нашем.

 – Наверное, к своим ученикам вы столь же требовательны, как и к самому себе. Какие качества вы цените больше всего, а какие не приемлете вообще?

– Ну, естественно, как я могу быть к ним нетребовательным? Ведь это сама профессия диктует законы. Если вы не будете требовательным и не будете постоянно совершенствоваться, то у вас ничего не получится. Балет, классическая музыка и пение, опера, серьезные спортивные достижения – успехи во всем этом достигаются путем тяжелейших нагрузок. Если нет организованности, нет действительно серьезного стремления – у вас ничего не выйдет. Потому что сколько бы вы не пытались объяснить ребенку, что надо стараться, он не захочет это делать. Его нужно научить любить то или иное занятие – и только тогда, может быть, что-то получится.

– В одном из интервью вы сказали, что балет – это «каторга в цветах». Бесспорно, не все ученики способны выдержать такие сверхнагрузки, и на финишную прямую выходят очень немногие. Возможно ли каким-то образом немного облегчить эту «каторгу», или же труд «с потом и кровью» – неотъемлемая часть профессии артиста балета?

– На самом деле эта фраза принадлежит Фаине Раневской, и она пришлась мне по душе. Ведь это действительно правда. Зритель видит балет в конечном результате: для него это – прекрасная сказка, что-то легкое, воздушное… На самом же деле это огромные физические нагрузки и поистине каторжный труд. Ведь неспроста в СССР для артистов балета утвердили пенсию в таком раннем возрасте, поскольку понимали важность и сложность этого искусства и этой профессии.

S-2

– Вы можете назвать «три кита», на которых зиждется школа Цискаридзе?

– Если коротко сформулировать приоритеты, то это прежде всего дисциплина, феноменальные способности и музыкальность.

– Помимо того, что вы строгий и высоко требовательный учитель, применяете ли вы метод «кнута» и «пряника»? Если да, то в чем это может выражаться?

– Я не знаю, что такое «пряник», – относительно меня его никто никогда не применял. Я не понимаю, зачем он нужен вообще. Ведь если педагог требует, ты должен понимать, что он требует только потому, что хорошо к тебе относится. Если же педагог тебя не замечает, то это верный признак, что на тебе поставили крест. В этой профессии требовательность и придирчивость и есть своеобразный «пряник». А что касается «кнута»… Его я применяю исключительно за невнимательность, а не в том случае, когда что-то не получается. В первую очередь дети пришли учиться, но если они невнимательны, недисциплинированны, то я, конечно, не буду церемониться и уж тем более потакать.

– Не так давно ваши лучшие ученики были на гастролях в Японии. Аншлаг в Стране восходящего солнца был предсказуем, поскольку билеты на «Щелкунчика» были раскуплены за полгода до начала спектаклей. Удалось ли оправдать ожидания японских зрителей?

– Мы станцевали 11 спектаклей «Щелкунчик» в восьми самых больших японских городах. Нас везде прекрасно принимали, мы получили отличные отзывы и рецензии в прессе. Органи­заторы гастролей даже написали благодарственное письмо, потому что мы оправдали их затраты. Ведь билеты стоили очень дорого, и тем не менее был аншлаг. Ожидания зрителей нам тоже удалось оправдать в полной мере. Не скрою: было очень приятно!

– Вы – человек предельно ответственный и фанатично (в хорошем смысле слова) преданный своей профессии. Занимает ли работа в Академии все ваше время или же досуг в той или иной степени присутствует в вашей жизни?

– Разумеется, присутствует. Для меня досуг – это Москва, мой дом, мои друзья, которые в основном живут в Москве. А Петербург… я все время говорю: я его обожаю, но не вижу! Я живу в Академии с утра до вечера и возвращаюсь в свою питерскую квартиру лишь для того, чтобы спать. Великий танцовщик и хореограф Константин Сергеев, много лет руководивший нашим учебным заведением, как-то сказал, что он живет в замке Спящей красавицы на берегу Лебединого озера. Примерно так проходит и моя жизнь.

– Верна ли мысль, что классический балет устарел, а на смену ему приходит современный, не имеющий ничего общего с традиционным? Как вы относитесь к параллельной ветви развития балета и возьметесь ли предсказать: не изживет ли себя классический балет в ближайшем будущем?

– Могу вам сказать со стопроцентной уверенностью, что традиционный балет себя не изживет никогда, потому что в этом мире не придумано ничего лучше девушки в белой пачке! Это будет востребовано всегда! Пожалуй, в этой сфере мы преуспели больше всего – это самое дорогое, что мы можем представить всему миру. За рубежом несколько иная культура восприятия и, соответственно, другая теат­ральная культура. От нас все ждут именно классический балет, ведь таким мастерством не может похвастаться ни одна страна в мире!

Архив

Anzeige

Anzeige

Присоединяйся!