«…БОЛЬШЕ ЧЕМ ПОЭТ»

Автор:

В номере: 2017

S-1

Вспоминая Евтушенко…

«Спутница»

В конце 1955 года в вестибюле нашей московской школы-десятилетки №254 Дзержинского района появилось короткое объявление от руки. В нем сообщалось о том, что такого-то числа во столько-то «в конференц-зале состоится очередной традиционный «Вечер встречи выпускников школы». Приглашаются ученики 10-х классов».

Я как раз в этом 1955 году учился в выпускном классе, 10-м «А», то есть имел – согласно объявлению – полное право присутствовать на этом вечере. Мне было любопытно посмотреть, что же за люди оканчивали нашу школу.

Директор школы, заслуженный человек, фронтовик и орденоносец, начал свою приветственную речь:

— Дорогие друзья выпускники! Мне необычайно приятно в этих стенах нашей и вашей родной школы приветствовать вас, дорогих выпускников разных лет, не забывающих, как мы видим, своих учителей, давших вам всем дорогу в жизнь…

И директор предоставляет слово «одному из значительных выпускников нашей выдающейся школы, доставляющих всему педагогическому составу законную гордость, широко известному уже, хотя и довольно еще молодому, поэту Евгению Евтушенко!

Тут я должен честно признаться в своей тогдашней дремучести: широко известный молодой поэт мне лично в то время был совершенно не известен. Из его последующего выступления мы узнали, что он уже, во-первых, является членом Союза писателей СССР, хотя и пока еще студент Литературного института, но уже автор двух изданных персональных сборников стихов, вышедших в очень престижном издательстве «Советский писатель».

Тем временем известный поэт, выразительно поведав с трибуны о своей жизни в литературе, сказал, что прочтет стихотворение «Спутница», посвященное прошедшей войне. И тут же начал, достаточно театрально, мимикой и жестами подчеркивая ритм и как бы вдавливая в зал чуть ли не каждое стихотворное слово, громко читать наизусть:

В большом платке, повязанном наспех
поверх смешной шапчонки с помпонами,
она сидела на жесткой насыпи
с глазами, слёз отчаянных полными…

Зал вдруг словно проснулся после спячки, затаил дыхание, чувствовалось, что поэт мгновенно вовлек всех нас в свой мир, в сопереживание описываемым судьбам двух отставших от разбомбленного поезда и брошенных войной на произвол судьбы девятилетних детей – рассказчика и его случайной спутницы… И когда 23-летний известный поэт прочитал заключительные строки стихотворения:

…Мы шли и шли, забывая про отдых,
мимо воронок, пожарищ мимо.
Шаталось небо сорок первого года.
Его подпирали столбы дыма,

несколько секунд стояла тишина в зале, а потом – обвал аплодисментов. Так я открыл для себя поэта Евгения Евтушенко.

И с тех пор я стал уже следить за творчеством Евтушенко, читать его стихи и в газетах, и в новых его книгах, и в литературных журналах. С тех пор я стал интересоваться всем, что связано с Евтушенко. Постепенно узнавал некоторые подробности его биографии. Например, что он, хотя и выступал на том вечере выпускников, строго говоря, выпускником нашей школы не был. Был лишь ее учащимся, не доучившимся до конца, исключенным из нее, кажется, за поведение, вроде бы после седьмого или восьмого класса… И, благодаря природной одаренности, был принят в 1952-м в Литинститут… без аттестата зрелости!?.. Потом я узнал и о том, что он был исключен из Литинститута за свою поддержку осуждавшегося тогда идеологическими властями романа Владимира Дудинцева «Не хлебом единым».

S-3

«О, суповое мясо!»

В конце лета 1969 года звонит мне коллега-журналистка Лариса Белая: «Я на днях устраиваю у себя дома вечеринку. Моя подруга Марина Роговская уговорила прийти к нам своего друга Евтушенко, а он придет со своим старшим товарищем – Лукониным. Не хочешь к нам присоединиться?» Ничего себе приглашеньице!? Провести вечер в узкой компании с САМИМ ЕВТУШЕНКО (!), да еще и вместе с живым советским классиком Михаилом Лукониным… «Конечно, хочу, еще бы! Спасибо!».

Я, естественно, был очень взволнован предстоящей встречей с поэтом, которым продолжал и в те годы живо интересоваться: пытался прочитывать все, что публиковалось под его фамилией, приобретал его книжки, которые, между прочим, становилось все труднее открыто покупать в магазине, хотя они и выходили все чаще и все большими тиражами. И Евтушенко продолжал меня сильно интересовать не только как лирический поэт, но и как отважный и непредсказуемый, подчас скандальный публицист (а к тому времени уже успели прогреметь и его «Наследники Сталина», и «Братская ГЭС», и др.), и как прозаик, и как общественный деятель.

В назначенный час звоню в квартиру Ларисы Белой у метро «Речной вокзал», открывают мне раскрасневшиеся от суетных приготовлений хозяйка дома и её подруга Марина Роговская, тогда уже, впрочем, Марианна Евгеньевна, директор Литературного музея, филолог, специалист по Чехову, известная московская красавица. Она уже давно была знакома с Евтушенко, который одно время, как говорили в Москве, был в нее влюблен…

…Высокие гости, однако, здорово задерживались. Как потом оказалось, возвращались после футбольного матча из Лужников.

Не прошло и часа, как раздался долгожданный звонок в дверь, и в квартиру шумно и весело ввалились два знаменитых на всю страну поэта, держа в обеих руках несколько бутылок шампанского. Они отдали часть бутылок хозяйке, остальные пронесли в большую комнату, где поставили на уже давно накрытый стол, с трудом уместив их среди множества приготовленных закусок. Старший товарищ Евтушенко Михаил Кузьмич Луконин (50-летний поэт-фронтовик, член Правления московской писательской организации) скромно устроился за столом на диване, рядом с ним сел и Евгений, впрочем, чем-то очень возбужденный. Неужто прошедшим футболом?..

Евтушенко вдруг встал из-за стола и, обведя глазами закуски, обратился к хозяйке:

— Лариса… а у вас нет ничего поесть… ну… посолиднее? Я страшно голоден.

Хозяйка смутилась чуть-чуть, засуетилась, потом сказала смущенно:

— Ну… Евгений Александрович, если хотите, остался суп и в нем кусок мяса…

— Суповое мясо?! – как-то неожиданно радостно вскричал Евтушенко. – Так это же как раз то, что надо! Суповое мясо! Обожаю суповое мясо!

S-2

Евгений с удовольствием ел суп с мясом, то и дело крякая и приговаривая: «Ха, надо же! Суповое мясо!» Расправившись с тарелкой, предложил выпить шампанского за знакомство. Все понемногу расслабились. Сама собой началась беседа. Вернее, не совсем обычная беседа… Если точнее, за столом звучал практически монолог. Говорил лишь возбужденный Евтушенко, говорил, часто обращаясь даже не к нам троим, сидевшим напротив, а скорее, повернувшись в пол-оборота к своему старшему другу Луконину. Говорил Евгений в основном… о себе и о темах так или иначе вокруг себя либо своих поездок и публикаций, упоминая то и дело разные известные фамилии и зашифрованные имена, а также события, понятные лишь им двоим. Явно раскрасневшись от шампанского и от безусловного внимания нашей компании, быстро, как опытный актер, почувствовав публику и ощутив себя в качестве главного персонажа в этой «пьесе» у метро «Речной вокзал», Евгений Евтушенко вдруг заговорил нервно о, видимо, наболевшем и давно распиравшем его, обращаясь все к тому же Луконину, бывшему явно «в теме»:

— Представляешь, он ведь оставил бумагу в органах на всех нас! На всех буквально! Не только на меня, но и на Васю, и на Роберта, и на Булата!… Представляешь? И, значит, именно поэтому нас с Васей срочно выперли из «Юности»… А его, наоборот, Полевой вставил! Вместо нас! Теперь они мне всё закроют, все поездки, все выступления, все книжки, всё, вот увидишь!

— Да не волнуйся ты, Жень, всё обойдется, никто ничего не закроет тебе, – успокаивал его Луконин.

— А знаете, ребята, – вдруг вспомнил Евгений о нас, – в какой недавно я прекрасной поездке был, в Андалузии! Ах, какие там женщины! Давайте я прочитаю вам то, что я там написал: «Счастье по-андалузски» называется. – Он поставил локти на стол и начал так выразительно, как будто перед ним сидели не три человека, а целый зал, с нажимом, почти по слогам, упиваясь собственным чтением и заставляя нас представить себе картину:

В корсаж андалузка засажена ловко.
Два шара земных распирают шнуровку,
а нижние юбки слоёным пирожным
хрустят при движении неосторожном…

…Он закончил чтение и победоносно посмотрел на нас. И, наверно, увидел в наших глазах то, что и ожидал: восхищение. Потом повернулся вновь к Луконину, который тоже одобрительно улыбался. Выпили еще и еще. И весь этот вечер продолжал неутомимо солировать Евгений Евтушенко, то заразительно и театрально читая свои стихи, новые и известные, то увлекаясь своими рассказами о поездках в разные экзотические и недостижимые – для нас тогдашних – страны, то вдруг мрачно предрекая свое непечатное и невыездное будущее из-за так внезапно и совершенно некстати возникших неприятностей в журнале «Юность»…

…Много позже я понял, о чем Евтушенко не договаривал. Дело в том, что в июле того же 1969-го известный советский писатель Анатолий Кузнецов, бывший в свое время приятелем Евтушенко, автор знаменитого романа «Бабий Яр», опубликованного в «Юности», отправился в командировку от этого журнала в Лондон под предлогом сбора материала для написания книги о II съезде РСДРП и о Ленине и… остался там, попросив политического убежища. Но перед этим Кузнецову в поездке в Лондон дважды отказывал КГБ. Тогда он предпринял хитрый ход: зная, как КГБ любит стукачей, он послал несколько «доносов» в КГБ, в которых сообщал чекистам, что будто бы в среде интеллигенции замышляется антисоветский заговор и они, мол, планируют издание даже подпольного журнала. Среди участников этого «заговора» он назвал Евтушенко, Аксенова, Гладилина, Межирова, Ефремова, Табакова, даже… Аркадия Райкина. «В первом номере журнала, – сообщал А. Кузнецов, – напечатают меморандум академика Сахарова»…

И – все получилось: «доносы» в КГБ сработали, и в июле 1969-го Кузнецов благополучно отбыл от журнала «Юность» в командировку в Лондон, и… стал невозвращенцем. А лиц, упомянутых в «доносах», чекисты – еще до отъезда Кузнецова – стали давить. В частности, Евтушенко и Аксенова главный редактор Борис Полевой мгновенно удалил из редколлегии «Юности», спешно заменив их – Кузнецовым…

Это и обсуждал так нервно Евтушенко с Лукониным в нашем присутствии на той самой вечеринке в квартире у метро «Речной вокзал», опасаясь для себя страшной кары в виде закрытия ему поездок за рубеж. Но…

Через какое-то небольшое время узнаю из газет: знаменитый советский поэт Евгений Евтушенко выступает посланником Страны Советов в одном из западных государств. А в конце того же 1969 года правительство награждает Евгения Александровича Евтушенко Орденом «Знак почета»… Такая вот  кара.

S-4

«Ну, прямо для „Крокодила!“»

Третья моя встреча с Евгением Евтушенко – осенью 1989 года, в Кремлевском дворце, в перерыве II Съезда народных депутатов СССР. Евгений Александрович — народный депутат СССР от Харькова тогдашней Украинской ССР. В те времена горбачевской перестройки в первый, как тогда считалось, демократический парламент СССР, народ – впервые свободно! – избирал самых известных и наиболее достойных людей, в том числе знаменитых писателей, актеров, режиссеров, спортсменов, умнейших ученых и других блистательных представителей советской элиты. Эти выдающиеся избранники народа были, конечно, и в самом деле очень авторитетными людьми в своих профессиях, но, как выяснилось вскоре, совершенно не понимали, зачем их выбрали в высший законодательный орган страны и что им там вообще предстоит делать? Посему львиная доля заседаний первого советского парламента превращалась – вместо создания демократических законов – в политическую говорильню, в юридический ликбез, в оскорбительные перепалки, обличения друг друга во всех смертных грехах и в никчемные дебаты по пустым проблемам.

От всего этого получали удовольствие разве что парламентские корреспонденты (среди коих был и я), которые впервые в истории советского парламентаризма получили доступ и возможность видеть воочию и затем беспрепятственно транслировать в своих изданиях всё, что происходит как на сцене, так и в кулуарах съезда. А это выглядело порой уморительно смешно со стороны. Хотя временами от этого смешного становилось по-настоящему грустно, учитывая тот факт, что весь этот «демократический парламентаризм» оказывался на поверку полнейшей подчас беспомощностью и непрофессионализмом наших избранников. Особенно дико всё наблюдаемое было для меня – корреспондента сатирического журнала «Крокодил».

Однажды, заметив в перерыве бурного заседания съезда стоявших в коридоре нескольких избранников народа и среди них – знаменитого поэта Евтушенко, я подошел, представился, и тут же в ответ услышал:

— Во-во! – как-то даже радостно воскликнул народный депутат Евгений Евтушенко. – Вот вам-то с вашей сатирой как раз здесь и место! Сегодняшнее заседание – прямо для «Крокодила»! Вы же весь этот цирк видели, да?

Конечно, я видел все, что только что происходило в зале заседаний, временами нелепое и смешное. Хотя, если присмотреться, – довольно печальное…

Архив

Anzeige

Anzeige

Присоединяйся!