Письмо от Брежнева

Автор:

В номере: 2015

S-1

Кто бы мог подумать, что мне посчастливится лично встретиться с человеком, ставшим благодаря Юлиану Семёнову прототипом главного героя Виталия Славина, роль которого в «ТАСС уполномочен заявить» так блестяще сыграл Юрий Соломин? Человек-легенда, Вячеслав Ервандович Кеворков, был и военным переводчиком на Нюрнбергском процессе, и генерал-майором КГБ, «правой рукой» председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова, и руководителем регионального бюро ИТАР-ТАСС в Германии, Австрии и Швейцарии. Он стал сегодня автором сенсационных политических романов, повествующих о том, как наводились мосты между Западом и Востоком в период холодной войны, и не только.

Летом 1984 года я волею судьбы очутился в Ленинграде. Но моя мечта связать свою жизнь с морем сбылась лишь наполовину: из-за отсутствия ленинградской прописки меня не приняли в мореходное училище. Чтобы не возвращаться назад в оренбургские степи, я, как настоящий герой, пошёл в обход, и, подав свои документы в судостроительное училище, получил койко-место в общежитии на Гаванской улице.

Вечерами, когда знойное солнце пропадало за ржавыми крышами домов, люди распахивали настежь окна и двери балконов, и на опустевших улицах начиналось соревнование телевизионных динамиков: Советский Союз смотрел очередную серию многосерийного художественного фильма «ТАСС уполномочен заявить». В моём общежитии телевизора, к несчастью, не было, а напроситься к кому-то в гости в чужом городе не было никакой возможности. Выход из создавшегося положения был только один: стоять под окнами и пытаться хотя бы мысленно представить себе то, что происходило на экране. Кто бы мог тогда подумать, что через тридцать лет мне посчастливится лично встретиться с человеком, ставшим благодаря Юлиану Семёнову прототипом главного героя Виталия Славина, роль которого в «ТАСС уполномочен заявить» так блестяще сыграл Юрий Соломин?

В июне 2015 года в Бонне неожиданно закончился дождь, и выглянуло яркое солнце. Набережная Рейна мгновенно наполнилась влюблёнными парами, велосипедистами и играющими в догонялки детьми. Расслабившиеся после занудной работы в бюро немцы, заказывающие на открытой террасе пиво и жареные сосиски, и подумать не могли, что рядом с ними за одним из столиков просто так сидит никто иной, как человек-легенда, соединивший в далёком 1969 году руки немецкого бундесканцлера Вилли Брандта и Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. Вячеслав Ервандович Кеворков, бывший в своей жизни и военным переводчиком на Нюрнбергском процессе, и генерал-майором КГБ, «правой рукой» председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова, и руководителем регионального бюро ИТАР-ТАСС в Германии, Австрии и Швейцарии, стал сегодня автором сенсационных политических романов, повествующих о том, как наводились мосты между Западом и Востоком в период холодной войны, и не только. Действие легендарного телевизионного сериала, созданного с лёгкой руки Ю.В. Андропова в семидесятые годы, стало в нынешние дни в результате санкционной войны и противостояния на Украине настолько понятным и актуальным, что так и хочется спросить у Вячеслава Ервандовича, а как бы он сегодня поступил, чтобы остановить военную машину, снова запущенную Западом?

S-6

Начало судьбы разведчика

— Вячеслав Ервандович, я рад приветствовать Вас в Бонне. В этом городе до сих пор, несмотря на различные исторические эпохи, свободно говорят на русском языке, и для меня большая честь говорить с Вами, как с человеком, который своим возрастом может сравниться не только с возрастом Советского Союза, но и с возрастом тех государственных образований, которые получились после него. Что Вам наиболее всего запомнилось из Вашего довоенного времени? Есть какие-то эпизоды, которые особенно застряли в памяти?

— Начало войны. Я до войны очень увлекался академической греблей. В этот день в московском Центральном парке культуры и отдыха имени Горького должны были состояться гонки на приз «Комсомольской правды». Всё было очень торжественно, но тут вдруг пришло известие о нападении на нашу страну. Ощущения какой-то опасности у меня не было. Ну, война и война. Вот сейчас мы соберём необходимые вещи, пойдём, да и разнесём вдребезги тех, кто осмелился на нас напасть. Кто это? Покажите нам противника! Быстро стали формироваться спортивные отряды, которые потом себя, кстати, очень хорошо оправдали. Правда, в первое время погибло довольно много народу, поскольку люди были плохо обучены военному делу. Меня тоже записали в такой вот отряд, возглавил нашу команду боксёр Королёв. Но потом почему-то в военкомате передумали, вызвали меня и говорят: «Нет, знаешь что, ты по другой линии пойдёшь!» И предложили мне пойти в разведку.

Парню в шестнадцать лет предлагают стать разведчиком — ничего лучшего придумать просто невозможно. Я всплеснул руками и ответил: «Идёт. Давайте!» И меня направили в специальную школу, где я стал учить немецкий и английский языки. Таким образом было заложено начало моей судьбы разведчика. Язык меня потом и повёл по этой длинной дороге, которая и привела меня, в конечном счёте, не в Рим, а в Берлин.

S-4

— Каким Вам запомнился послевоенный Берлин?

— Прежде чем попасть в Берлин, этому предшествовали некоторые другие события в нашем тылу. Помню, мы много работали с немцами, размещёнными в лагерях военнопленных. Это была довольно-таки интересная, специфическая работа, тесно завязанная на психологии. Они очень быстро перевоспитывались, т.е. осознание у них того, что они сделали что-то неправильное в своей жизни, очень быстро росло. Когда закончилась война, их ещё долго держали в лагерях, а когда выпустили по договору с Германией, они уезжали назад домой с тяжёлым сердцем, поскольку за четыре-пять лет пребывания в России, даже в роли военнопленных, они не только великолепно изучили русский язык, включая матерный, но и прониклись уважением и к нашей культуре, и к нашему героическому народу.

Многие из них после войны вернулись в Москву в качестве корреспондентов: знатоки России, прекрасно владеющие немецким и русским языками, были просто нарасхват у редакций известных западных газет и журналов. Работать с ними было одно удовольствие. Они, можно сказать, были самыми лучшими проводниками советской власти, ведь у них на всю жизнь осталось ощущение того, что к ним когда-то здесь отнеслись по-человечески, спасли от смерти. И хоть они и отрицали злодеяния, которые проходили на немецкой территории, общаясь с ними, я никогда не нажимал на это больное место. Не хотят говорить, и не надо. Тем не менее, они понимали внутренне свою вину, и поэтому относились ко всему русскому с невероятным уважением. Вот такая была ситуация до моего появления в Берлине.

Когда же мы пришли в Берлин, открылась такая картина: полная разруха. То, что вы сегодня видите на серых архивных фотографиях, такою вот тогда была реальная немецкая жизнь. И надо отдать справедливость немцам, что они очень мужественно и стойко переносили все эти события. Когда мы шли сюда, то уже на территории Польши политсостав начал нас готовить к тому, что нас здесь может ожидать. Нам говорили, что нужно быть бдительными, что немцы будут мстить нам и т.д. Ничего подобного из этого мы не увидели. Как только немецкие части отрапортовали, что они сдаются, мы совместно с их командирами взяли всё это под свой контроль и сразу же был наведён жёсткий порядок. Не было никаких восстаний, не происходило ничего того, чего мы опасались, пленная жизнь текла чётко по расписанию.

Немцев, конечно же, несколько удивляли некоторые наши порядки. Например,  корреспондент газеты «Ruhr Nachrichten» Хайнц Латте впоследствии мне рассказывал: «Понимаешь, вот я хочу понять психологию русского человека. Мы работали на стройке, привезли цемент, два вагона. Русские говорят: «Разгружайте!» Мы разгрузили. Потом я смотрю, в небе появились чёрные тучи, бегу к старшему, говорю ему: «Лейтенант, тучи идут, цемент весь испортится, тут тонн чёрт знает сколько!» А он говорит: «Ничего, не волнуйся, составим актик». Я говорю: «Так актиком же цемент не восстановишь?» А он: » Я же тебе сказал, акт составим, и ты войдёшь туда». Вот каким образом у нас начиналось понимание русского и немецкого менталитета. Комендантом Берлина был тогда Николай Берзарин, отчаянный генерал. К сожалению, он очень любил гонять по Берлину на трофейном мотоцикле, как-то врезался в грузовик со стройматериалами и погиб вместе со своим ординарцем.

S-2

Тайный «канал» между СССР и ФРГ

— Как Вам удалось создать тайный канал между СССР и ФРГ в 1969 году?

— В конце 1969 года передо мной была поставлена задача — содействовать восстановлению отношений СССР с ФРГ. СССР находился в полной изоляции и тогдашняя ситуация  очень сильно напоминала сегодняшнюю. Западные страны плясали под американскую дудку, послушно действовали против нас. Было очень неприятное ощущение от внешнеполитической обстановки. Я по долгу службы систематически бывал у Ю.В. Андропова. Однажды  он вызвал меня и говорит: «Ты понимаешь, мы сейчас оказались в таком положении, когда все против нас. Нам нужно найти где-то лазейку, чтобы мы могли хотя бы доказать, что мы — люди. С американцами входить в клинч нам не выгодно, т.к., во-первых, мы сейчас слабее в военном отношении, во-вторых, в политическом плане у нас нет такого веса, как надо. Нам противостоит целая гигантская коалиция. Ты — германист, у тебя налажены хорошие связи в Германии. Попробуй как-нибудь, может быть, тебе удастся объяснить немцам, что их судьба зависит от нашей точно так же, как наша от их. Чтобы в этом взаимодействии как-то найти выход из создавшегося положения. И обязательно найди себе напарника, потому что тебе самому там появляться небезопасно, может произойти всё, что угодно».

Обстановка в Германии действительно была не такая мирная и тихая, как сегодня. Особенно это ощущалось в западном Берлине. Там сразу же, как только выйдешь на улицу, со всех сторон тебя берут в клещи и ведут, иногда чуть ли не пятью-шестью машинами, которые потом меняются. Но поскольку мы тоже были хорошо натасканы в этом деле, нам легко удавалось уходить от преследования. В общем, прежде чем испытывать судьбу в беспокойном Берлине, мы начали поиски нужных людей среди представителей иностранных фирм и среди западных журналистов в Москве. К сожалению, высоких и авторитетных связей, на которые мы рассчитывали, нам установить так и не удалось. Создалась тупиковая ситуация, выход из которой был подсказан самой жизнью.

Возникла идея, что на прямой диалог с немцами можно выйти, сделав какой-то авторитетный ход. Этим ходом могло бы быть, например, написание личного письма от Л.И. Брежнева. И тут как раз осенью 1969 года бундесканцлером ФРГ становится Вилли Брандт (W. Brandt), его статс-секретарём был назначен представитель СДПГ Эгон Бар (Egon Bahr). Брандт был человек решительный и в политическом, и в человеческом планах. Понимая необходимость модернизации внешнеполитической линии ФРГ, в особенности в отношениях ФРГ со странами «восточного блока», он быстро взялся за дело и дал команду Эгону Бару написать письмо в Россию. По их раскладу, естественно, командовать парадом должен был руководитель нашего правительства, т.е. А.Н. Косыгин. И они направили письмо Косыгину. А у нас, как вы помните, на самом деле парадом командовал Брежнев, и это несмотря на то, что он был всего-навсего секретарь партии. Понять это немцам было довольно сложно: правит страной номинально один, т.е. председатель правительства, а фактически не он, а партийное руководство. Но, тем не менее, письмо в Москву было направлено и совершенно одновременно стали писать письмо в Бонн и мы (вот же ведь бывает такое удивительное совпадение!). Эти два письма и явились основой тайного канала, созданного в конце 1969 года.

Косыгин, когда получил письмо от Бара, будучи человеком жёстким, но любившим порядок, тут же переслал его Брежневу. Брежнев, естественно, не стал связываться с этим бумажным делом, позвонил Андропову и сказал: «Юр, я тебе поручил этим заниматься, у тебя там есть ребята подготовленные, так что я тебе пересылаю письмо, и давай действуй. Может быть, из этого что-нибудь получится». Утром рано Андропов вызывает меня и говорит: «Вот, письмо есть». Я говорю: «Какое?» — «Вот, читай». Я читаю. Письмо было написано очень грамотно. В нём говорилось, что для выполнения задач, которые ставит перед собой новое правительство после прихода к власти, есть необходимость установления прямого контакта с СССР, минуя бюрократические препоны, поскольку СССР для ФРГ является ключевой страной и без неё ничего практически невозможно сделать. Довольно разумное было письмо. Я прочёл и говорю: «Ну, что ж, это очень интересно. Давайте скорее и мы напишем наше письмо». Мы написали письмо с похожим содержанием, но уже не от имени Косыгина, а от имени Брежнева. Андропов говорит: «Давай, действуй! У тебя есть кто-то, кто будет устанавливать личный контакт с Баром?» Я выбрал журналиста-международника Валерия Леднева. Андропов говорит: «Я узнаю». Через два дня он сообщает мне: «Слушай, он же поддаёт здорово, этот Леднев». Я отвечаю: «Зато у него голова светлая. У людей выпивающих всегда голова светлее, чем у непьющих». — «Да? Ты так считаешь? Хорошо».  Кстати, нужно сказать, что Андропов совершенно не пил, ни грамма.

Таким вот каверзным образом кандидатура Леднева была утверждена, и он под Новый год, 28 декабря 1969 года, отправился в Бонн. Я же, чтобы не засветиться, остался в восточном Берлине. Через журналиста Frankfurter Allgemeine Zeitung Валерию удалось встретиться с Эгоном Баром. Задача была выполнена блестяще, письмо от Брежнева было передано Брандту, и наш тайный канал заработал.

S-3

Разведка – «вещь» довольно стабильная

— Работа разведчика — добывать полезную информацию. Сегодняшние разведчики чем-то отличаются от разведчиков семидесятых?

— Ничем не отличаются, всё то же самое. Разведка такая, знаете ли, вещь довольно стабильная. Никакие особенные изобретения не смогут полностью заменить людей. Всегда люди будут решать вопросы, а не машины. Так было, так есть, так и будет. Вот у нас была проблема с тайной. Ведь самой большой тайной в Советском Союзе было даже не сверхсекретное оружие, а здоровье Генерального секретаря ЦК КПСС. Никто не имел права поднимать этот вопрос. Однажды мы зашли в такой тупик: мы  вдруг перестали получать решения от Брежнева, из брежневского аппарата. Там очень сильные ребята сидели, и как ни позвонишь, всегда один и тот же ответ: «Вячеслав, подожди, не тереби нас». Ну, думаю, что-то здесь не так. Иду к Андропову, а он отвечает: «Подожди». Но ведь что-то такое происходит, не просто же так эта ситуация возникла. А тут у нас ко всему этому ещё напряглись отношения с немцами на несколько месяцев. И естественно это вызвало некоторую нервозность. Однажды Эгон Бар говорит: „ Ну, скажите честно, что, Брежнева скинули, что ли?» — «Да никто его не скидывал, спокойствие, ради бога». — „Но почему тогда всё вот так вот вдруг завяло?»

S-5

К счастью, я был тогда хорошо знаком с Галиной Брежневой, мы оба жили на Кутузовке, и мне это знакомство очень сильно помогло. Однажды я вышел на улицу, ожидаю машину. Подъезжает Волга, оттуда выскакивает Галя босиком и направляется ко мне. Я говорю: «Галка, ты откуда?» — «Я у отца была, он в больнице лежит, со вторым инфарктом или третьим». Ну, она просто женщина, для неё все эти тайны так легки. «Но сейчас он уже выкарабкался, я еду от него в хорошем настроении». Для меня всё  сразу встало на свои места — так вот в чём дело!

Я пришёл к Андропову и рассказал ему, что мы все тут дурака валяем, а в Германии это всё выглядит совершенно иначе и там сплошной переполох. Там дошло даже до того, что однажды вдруг Бар хлопнул по столу и сказал: «Слушай, у вас там переворот произошёл, всё рухнуло, а вы мне тут голову морочите?» Я говорю: «С чего ты взял?» — «Да нет, мне всё понятно». Я говорю: «Сиди спокойно, Эгон, да заболел Брежнев, у него два инфаркта». — «Так что ж ты мне сразу не сказал об этом? Мы сейчас пошлём туда телеграмму, это же протокольная вещь, нужно обязательно сообщить, что мы за него, что мы ждём выздоровления». Я говорю: «Ради бога, вот только этого не делай! Я это узнал совершенно с левой стороны». — «А что такое? У вас там что, ненормальные люди совершенно сидят? Заболел человек и заболел. Что же, Вилли не может заболеть? Может заболеть. Мы ему здоровья пожелаем». Я говорю: «Ради бога, если ты пошлёшь такую телеграмму, это будет конец для нас всех». У каждого народа разный менталитет. И вот наша задача и состояла в том, чтобы эти два разных менталитета свести в один, и чтобы люди начинали лучше понимать друг друга. Кажется, нам это удалось сделать.

Архив

Anzeige

Anzeige

Присоединяйся!