…По МИДовским дорожкам

Автор:

В номере: 2015

© neirfy - Fotolia.com

В московском издательстве «Весь мир» выходит книга бывшего генконсула России в Бонне Е. Шмагина «Трусцой по мидовским дорожкам». Его нестандартные воспоминания о детстве в российской глубинке 50-60-х годов и более чем четырёх десятилетиях работы в центральном аппарате и загранучреждениях МИДа СССР и РФ содержат разноплановые зарисовки о профессии дипломата, о будничной жизни советских и российских посольств недавнего прошлого. С любезного разрешения автора, «Neue Zeiten» перепечатывает одну из глав  книги, относящуюся к периоду его работы в советском посольстве в 80-е годы прошлого века.

В 1984 году всех партийцев нашего посольства как-то раз пригласили на встречу с первым секретарём Свердловского обкома КПСС. Имя Ельцина, прибывшего в Бонн для участия в дежурном мероприятии ГКП, никому ничего не говорило. Мы шли в подвал как на очередную экзекуцию с использованием душераздирающих прокламаций успехов и побед советского государства. Из уст гостей с родины они обычно изливались как из брандспойта. Оказалось – ошиблись. Пожалуй, впервые за всё время общения с видными представителями советской власти в нашем душном, замурованном от западной прослушки «красном уголке» зазвучали свежие, не отягощённые идеологической фанаберией партийных съездов слова на простом, человеческом, русском языке о внутреннем положении в Советском Союзе. Рассказ Ельцина не представлял собой сеанс зубодробительного разоблачения господствовавших на широких советских просторах порядков. Но по всей манере изложения было очевидно, что перед нами неординарный, непохожий на собратьев по партийной верхушке человек. Выступление свердловчанина задело и встряхнуло многих. Обмениваясь бурными впечатлениями, кто-то робко заикнулся о том, что таким людям давно пора становиться к государственному штурвалу.

Как ни странно, абсолютно не воспринял новаторскую речь Ельцина только посол. Ему почему-то снова пришло в голову похвастаться своим драгоценным собранием авангардистов. Дорогостоящие полотна Бориса Николаевича не впечатлили. Как бы между прочим он резанул, что на свою зарплату купил цветной телевизор для воспитанников детского дома. На вечерней посиделке Семёнов возмущённо бормотал что-то об ужасающем  провинциализме гостя с Урала. Такое уничижительное мнение ничего, кроме непонимания с нашей стороны, вызвать не могло. Нам было неведомо, что искушённый в аппаратных интригах высшего пилотажа посол интуитивно распознал в широкой уральской душе те качества, которые тогда ещё были скрыты от чужих глаз. На двухсоткилометровом пути из Бонна во франкфуртский аэропорт Борис Николаевич заставлял сопровождавших его дипломатов неоднократно останавливаться, дабы подзаправиться хорошим настроением в придорожных ресторанах.

Повторное прибытие Ельцина в Бонн не заставило себя долго ждать. Случилось это в мае 1986 года, сразу после Чернобыльской катастрофы. К тому времени Борис Николаевич уже переместился в Москву. Было заметно, что чувствовал он себя ещё более уверенно, речь приобрела железные, не терпящие пререкательств нотки. Но в общении с собеседниками из Германии, среди которых были и мои подопечные «зелёные», кандидат в члены ПБ заговорил прекрасно знакомым нам языком откровенной пропаганды, стремясь ни на йоту не отклониться от заданной партией линии. Наслышанные о нестандартной личности нового участника кремлёвского клуба избранных, лидеры «зелёных» оторопели от потока откровенной дезы по Чернобылю, которую тот ничтоже сумняшеся проповедовал хорошо поставленным твёрдым голосом.

К руководителю советской столицы, успевшему прославиться своим бунтарским, реформаторским нравом, было проявлено недюжинное внимание. Его принимали на самом высоком правительственном уровне, в том числе и в Ведомстве федерального канцлера. Установленные в ходе того пребывания (т.е. задолго до объединения Германии и разъединения Союза) связи с германской политической элитой впоследствии станут хорошим фундаментом для формирования особого взаимопонимания между «другом Борисом» и «другом Гельмутом». Роль «крёстной матери» М.С. Горбачёва в семье народов, как мы знаем, взяла на себя Маргарет Тэтчер. А благословение Б.Н. Ельцину от имени международного сообщества давал канцлер Германии. Ни с кем другим из мировых лидеров у первого Президента России не сложится столь гармоничная химия отношений: вместе хоть в баню, хоть в разведку. Никому, кроме Коля, не удастся уговорить его пойти на столь значимые, вроде ускорения вывода советских войск, внешнеполитические уступки.

Похоже, здесь, в Германии, как нигде на этом свете, Борис Николаевич мог позволить себе по-домашнему расслабиться, во всей полноте почувствовать то дружественное расположение к России, которое мы, дипломаты, подспудно ощущали на себе до, во время и после перестройки, но в силу зашоренной идеологии не желали признавать. Надо воздать ему должное: он понял непреходящую значимость Германии для России. Полтора века назад к аналогичному заключению – о важности России для Германии – пришёл, как известно, «железный» канцлер Бисмарк. Кто знает, может быть, как раз германский след в биографии В.В. Путина явился той последней каплей, которая перевесила в его пользу чашу весов при трудном выборе преемника Первым президентом.

Посольству этот заезд Ельцина также запомнился больше всего. На волне практики, внедрявшейся новым главой МИДа СССР Шеварднадзе, Борис Николаевич пожелал встретиться с коллективом загранучреждения. Собирались уже не узким составом в подвальной каморке, а всей колонией в несколько сот человек на «7-м небе» – в большом светлом зале жилого дома. Что ни говори – гласность: скрывать от чужих ушей было больше нечего. В президиуме торжественно восседал свежеиспечённый посол Ю.А. Квицинский, знаменовавший собой, казалось, новую эпоху.

Проследовавший на сцену с гордым видом Ельцин как бы ненароком упомянул, что к его назначению приложил руку. В уже знакомой нам раскованной, но твёрдой манере, рублеными, простыми и не всегда взаимосвязанными фразами он бойко вещал про цели и задачи перестройки. Пламенные, крутые обороты на тему борьбы с привилегиями, в защиту простого труженика с вагоном и маленькой тележкой обещаний зажгли посольские массы. Не поддаться очарованию лихой, размашистой словесной атаки на советскую бюрократию, брежневский застой было просто невозможно. Обо всём этом до сих пор говорили полушёпотом за посиделками на кухне, а тут чуть ли не откровенная «антисоветчина» растекалась со сцены широкой рекой. С волшебным словом «популизм» мы были тогда не знакомы.

Когда очередь дошла до вопросов, набрался смелости и я. «Имеется ли в виду в перспективе ввести в СССР сухой закон?». «Нет, Юрий Кузьмич такую цель вроде бы не ставил», – прозвучало в ответ. Из ссылки на Лигачёва с его облагороженным именем надо было понимать, что он, Ельцин, к антиалкогольной кампании никакого отношения не имеет, от автора нововведения предпочитает дистанцироваться. А вот второй мой вопрос, в развитие темы привилегий, не на шутку озадачил Бориса Николаевича. «Когда Вы проезжаете по Москве, перекрываются ли улицы?»  Задумавшись на секунду, он с кислой миной на лице рубанул: «Пока да». Спустя годы секретарь парткома В.Н. Бакин расскажет мне, какое отчаянное негодование политической незрелостью и близорукостью молодого сотрудника посольства выражал глава московских коммунистов на чаепитии у посла, последовавшем за общением с народом.

О такой реакции на мои «провокационные» вопросы эпохи гласности я тогда, понятно, не догадывался. Да и никто из руководства не обмолвился и словом. На приёме в посольстве в честь высокого гостя меня терзала единственная мысль: а что если сейчас же подойти к нему и попроситься принять в его команду? Уж больно обворожили и заворожили меня неординарные пламенные высказывания самого яркого из закопёрщиков и глашатаев перестроечного дела. Но звёзды на небе в тот день расположились неблагоприятствующим образом. Перебирая в памяти эпизоды увлечённости ельциноманией, вновь и вновь убеждаюсь в справедливости жизненного принципа: что ни делается, всё к лучшему.

Через несколько лет моё отношение к Ельцину, как и у большинства его былых почитателей, поменяется ровно на 180 градусов и ни градусом меньше. С абсолютного плюса на абсолютный минус. Звёзды подкинут-таки возможность пообщаться с «горланом-главарём антикоммунизма» через 15 лет в Киргизии, где я буду послом, а он в качестве первого пенсионера государства будет отдыхать на распрекрасном горном озере Иссык-Куль. Меня так и будет подмывать разбудить воспоминания о его первых поездках в Германию и похвалиться, что это я был тем самым незрелым и близоруким мальчишкой, отважившимся на дерзкую «провокацию». Но статус посла не позволил того, что сошло с рук бесстрашному «бочафтс-зекретэру».

Между тем шестилетняя жизнь в Бонне постепенно выходила на финишную прямую. Через несколько месяцев я окажусь в Москве и уже не понаслышке, как в сонном городке на Рейне, а воочию, всецело, каждой клеточкой соприкоснусь с просыпавшейся от летаргии родной советской страной. Вот только сладкое слово «перестройка» вскоре набьёт оскомину и будет ассоциироваться уже не только с пьянящим ароматом мозельского и из долины реки Наэ вина, оставшимся на губах после ельцинских визитов.

Архив

Anzeige

Anzeige

Присоединяйся!