Розы графини Фон Ринтелен

Автор:

В номере: 2012

Возле ее дома большой сад, но в нем заблудилось лишь одно фруктовое дерево – слива, остальное — серебристые ели, клены и выделяющаяся первозданной белизной на фоне темной хвои береза. А по углам сада ярко алеет умытая дождем земляника, но собирать ее здесь не принято. Лакомятся этой ягодой разве что белки, которых везде множество. Но главным украшением сада и главной «ботанической» страстью супругов фон Ринтелен являются розы. Их здесь около пятидесяти сортов, и каждый куст маркирован: на белых табличках обозначены название и год посадки растения. На одной из табличек по-русски написано «Петровка». Это не название сорта, это – собственное имя куста. Назван он так потому, что привезен хозяйкой из российского села Петровское из-под Санкт-Петербурга, где был подарен ей смотрителем Пушкинского музея.

Портрет на фоне портретов

Обстоятельства сложились так, что я долго жил в доме Клотильды фон Ринтелен. Она врач по профессии, но, смеясь, говорит, что освоила еще одну специальность – директора гостиницы. И действительно, не случается такое, чтобы в ее большом и уютном доме не проживал кто-либо из заезжих. И сейчас, когда я пишу эти строки, здесь пребывают французский студент из Орлеана и русская девушка-германистка из Петрозаводска, приехавшая в Висбаден работать над кандидатский диссертацией. Разница между гостиницей и домом фон Ринтелен разве лишь в том, что комфорта здесь не меньше, а живут-то все его гости бесплатно.

Когда я впервые пришел в этот дом, я еще не знал о российских корнях его хозяйки. Но первым моим впечатлением было удивление: во всех комнатах, в передней и даже на стенках лестничных маршей висело множество портретов. И большинство из них явно писались очень давно. Их возраст выдавали не только потемневшая позолота массивных багетов, но и фактура красок, и вензеля подписей авторов. Удивило меня не само убранство стен, а то, что с портретов смотрели очень знакомые лица. И среди них больше всего было изображений Пушкина, его жены Натальи Николаевны, их дочери Натальи, княгини Екатерины Юрьевской. А с фотографии, сделанной, как я позже узнал, с натуры и прекрасно сохранившейся, строго смотрел на весь этот парад портретов российский император Александр II.

Мое любопытство было удовлетворено:

— Нет, это не музей и не хобби, — объяснила мне хозяйка. – Все это мое генетическое древо.

Клотильда фон Ринтелен, урожденная графиня фон Меренберг, имеет два знаменитых предка. Александр Пушкин является ее прапрадедом, а император Александр II – прадедом.

Я знал, что Висбаден – это один из немецких городов, связанных с Россией множеством исторических и культурных нитей. В этом городе прошла значительная часть юности Луизы Марии Августы, которая позже была крещена как Елизавета Алексеевна, стала супругой Александра I, а затем — и российской царицей Екатериной Великой.

Большой русской диаспорой славился этот город особенно в ХIХ веке. Персоны голубых кровей, многие писатели, поэты и артисты часто посещали город-курорт, чтобы понежиться в лечебных ваннах, либо влекомые любовью или азартом игроки, жаждущие испытать удачу на зеленом сукне казино.

Хранит тайну не одного поколения людей, жизнь которых оборвалась в Германии, и висбаденское кладбище, расположенное возле русского храма. Оно является вторым по величине и знаменитости в Европе, где хоронили по православным обычаям.

– Это кладбище маленький кусочек земли русской, — подтверждает фон Ринтелен. – У Александра II было от княгини Юрьевской трое детей. Двое из них покоятся на этом кладбище – это моя бабушка Ольга и ее брат Георгий.

И когда я бываю на этом кладбище, я тоже испытываю ощущение, что соприкасаюсь с историей России. На больших гранитных плитах читаю: “Князь Георгий Александрович Юрьевский”, “Графиня Ольга Александровна Меренберг”. С волнением читаю на памятниках и другие хорошо известные имена: «Никита Всеволжский» – это неугомонный весельчак и кутила, близко друживший с Пушкиным. Ему поэт однажды проиграл в карты тетрадь своих стихов. Нашла здесь свое последнее пристанище и Юлиана Кюхельберг. Это она поддерживала связь поэта со своим братом-декабристом Кюхлей, с которым Пушкин дружил еще с лицейских времен. «Голицын», «Мусин-Пушкин», «Оболенский»…

«Виной» всему любовь

По вечерам мы часто сидим в просторном холе дома графини, и каждый наш разговор — очередное открытие удивительных и непредсказуемых поворотов человеческих судеб. Эти встречи дали возможность узнать и лицезреть, как проросли семейные связи таких знаменитых в истории России и Германии имен, как Романовы и Нассау, Пушкины и Меленберг.

— Виной всему любовь, этот вечный движитель жизни и истории, — улыбается Клотильда. – Разве отношения Александра II и княгини Юрьевской не являются свидетельством огромной силы таких высоких отношений? – спрашивает она и продолжает. — Плодом их любви и стало рождение моей бабушки Ольги. История второй моей ветви не менее романтична.

Ветвь по линии Пушкина продолжила его младшая дочь Наталия, ставшая женой герцога Николауса фон Нассау. Их отношения тоже доказательство того, как настоящее чувство может менять судьбы людей. Николаус увидел Наталию на балу во время коронации Александра II. Она тогда уже была замужем, и ее муж генерал Дубельт тоже был на балу. Но только вспыхнувшим вдруг сильным чувством можно объяснить то, что Наталья и Николаус, забыв о том, кто они и где находятся, всю ночь танцевали друг с другом. Конечно, разразился скандал. Но ничто уже не смогло остановить Наталью – она бросила мужа и уехала с герцогом в Германию. Традиции правящих династий долго не позволяли им заключить брак. Но русский император проявил снисхождение и как верховное духовное лицо расторг брак Натальи с Дубельтом. Она поселилась в Висбадене, получив титул графини фон Меренберг и собственный герб с цветами Нассау. Здесь она гуляла с внучкой Клотильдой по аллеям старого парка, расположенного около подаренного ей герцогом дома.

Общение с графиней фон Ринтелен и членами ее семьи позволило мне многое узнать о том, как воспринимают сегодня Россию люди с русскими корнями, у которых, конечно же, немецкого гораздо больше.

К смешинкам в глазах Клотильды надо привыкнуть, и тогда начинаешь понимать, что они не от ерничества или насмешливости. Они – одна из своеобразностей восприятия ею жизни. Ощущение такое, что ей все в радость. Ей интересно жить, она быстра на решения и все делает с азартом. Ее нет — и в доме тишина. Она появляется — и дом взрывается шумом. С радостным лаем бросаются к ней собаки. Домочадцы, позабыв о своих делах, включаются в задаваемый ею темп своеобразного карнавала.

Хозяйка дома импульсивна и быстра на гнев. Приходилось видеть, как какие-либо обстоятельства вдруг гасили смешинки в ее глазах. Лицо краснело, брови сдвигались. Но она умеет быстро гасить в себе эти эмоции, и через несколько мгновений в ее глазах вновь начинают весело плясать привычные смешинки.

— Я знаю, что моя бабушка Натали очень походила характером на своего отца Александра Пушкина. Была остра на язык, импульсивна и очень многое из окружающего не удовлетворяло ее. Как-то ее сын пришел в дом со своим новым другом, и она, не ответив на приветствие юноши, произнесла: «Заходите, заходите. Надеюсь, что вы не так глупы, как остальные друзья моего сына».

— Нет, нет, я не пытаюсь обвинить во всех недостатках моего характера своих предков, — смеется фон Ринтелен. — Но очень импульсивными были мой дед и отец. Эти же черты характера я сегодня наблюдаю у одного из моих сыновей. Так что, все-таки, наши характеры – это цепочка, которую, видимо, не в силах прервать время.

У супругов фон Ринтелен трое сыновей, и их имена повторяют имена их предков – Александр, Николаус, Грегор. Самый старший – Александр — только что вернулся из Петербурга, и там, в северной столице, очень многие находили в чертах его лица поразительное сходство с прапрадедом Александром II. Признаться, и я, увидев Александра, поразился тому, как похожи его черты на черты лица российского императора, смотревшего на нас со старинной фотографии.

— Воспитывать сыновей всегда трудно и ответственно, — признается Клотильда. – И знание того, кем были твои предки, не облегчает задачу. Но я своим детям внушала, с моей точки зрения, главное: важно не то, какая в твоих жилах течет кровь, важно дорожить достоинством человека. И еще мне очень хотелось, чтобы они поняли, что стать вторым Пушкиным не суждено никому. Хотелось и того, чтобы мои сыновья владели русским языком, и это желание, к моей большой радости, сбывается.

Конечно, наши разговоры часто возвращались к Пушкину. Спрашиваю Клотильду, как она воспринимает переводы его стихов на немецкий.

— Человеку, не знающему русский, они, конечно, дают представление о гениальности поэта. Но даже мой несовершенный русский заставляет почувствовать, что озвучить всю палитру филигранности его поэзии другим языком невозможно. И у немецкого, я думаю, нет для пушкинской поэзии достаточно пластики. Слушая его стихи на русском, я поняла, что поэзия — это музыка слов. Хорошо знаю лирику Гейне, но как-то однажды удалось слушать некоторые известные мне его стихи на русском в переводе Тютчева. И у меня дрогнуло сердце – на русском удивительно ярко засияли краски гейневской мысли.

…и что-то очень для сердца дорогое

Спрашиваю у Клотильды, как часто ей удается бывать в России, и как она воспринимает нашу страну?

— Мои контакты с Россией начались уже после того, как пала Берлинская стена. И трудно передать, что я испытала, когда впервые увидела Санкт-Петербург. Не знаю, может быть, это и гены, но показалось, что очутилась в очень знакомом доме, где просто давно не была и с которым связано что-то очень дорогое для меня. Сегодня я уверена, что Россию нельзя не полюбить, окунувшись, пусть даже только один раз, в стремнину ее жизни.

На дни рождения Клотильда фон Ринтелен получает поздравительные открытки от супруги российского премьера Людмилы Путиной. Еще работая в Санкт-Петербурге в сфере внешних связей, Владимир Путин помогал созданному фон Ринтелен благотворительному обществу преодолевать бюрократические препоны на пути потока различного медицинского оборудования и лекарств. За годы деятельности этого общества лечебные учреждения Санкт-Петербурга получили около двадцати автомобилей, более чем на миллион евро лекарственных препаратов и медицинского оборудования, в числе которого и аппараты «искусственная почка».

Она ничего не умеет делать медленно. С утра босиком носится по дому с телефонной трубкой, решая вопросы с участием в многочисленных мероприятиях, куда ее приглашают различные общественные организации. Потом чашечка кофе — и тоже стоя, и тоже с телефоном в руках. Смотрит на часы и уже с порога пропоет домашним «Чю-ю-юс!» и побежит к машине. В своем праксисе будет минут десять успокаиваться, приводить себя, как сама говорит, «в рабочее состояние». Ведь надо принимать пациентов, которые приходят к ней чаще всего именно за успокоением.

После ужина она обычно разбирает почту. Супруги фон Ринтелен каждый день получают большую почту и почти каждый день приходят какие-нибудь вести из Санкт-Петербурга. Одно из писем навеяло какие-то воспоминания, и Клотильда откровенничает:

— Петербург – удивительный город. Москва – это монстр, это мышцы и мозг России. А Петербург – ее сердце. Люблю одна бродить по его улицам, и всякий раз во время таких прогулок ощущаю, что вот по этой улице ходил Пушкин, а на этой площади стреляли в Александра II. В Мариинском театре не могла сдержать слез от ворвавшегося в меня чувства сопричастности ко всему, что меня окружало. И именно тогда, в театре, мне страстно захотелось, чтобы как можно больше моих земляков увидело Россию. И это свое желание Клотильда тоже реализует. Вот уже несколько лет подряд в период белых ночей она организовывает туристические поездки в Санкт-Петербург. Благодаря этому в России уже побывало более тысячи висбаденцев.

У Энно, мужа Клотильды, большая коллекция вин. Вечером он откроет новую бутылку и будет рассказывать, что это за напиток, где он приготовлен, и кто из знаменитостей любил этот сорт вина. Будет рассказывать и о Перу, где как врач проработал несколько лет, спасая от эпидемий людей в глухих горных поселках. Клотильда закончит просматривать почту и включится в разговор. Но речь обязательно вернется к России, и не потому, что в их доме присутствует русский гость, а, уверен, потому, что время не в силах заглушить эхо памяти, резонирующее с сегодняшней жизнью страны, бывшей родиной их знаменитых предков.

За большим окном холла, в котором мы сидим, где-то там, на горизонте, еще алеют последние краски заката. По стенам, и по многочисленным портретам бегают, гоняясь друг за другом, блики от огня горящих в камине поленьев. От этого мелькания света создается впечатление, что движутся не блики огня, а лица изображенных на портретах людей, и кажется, что они тоже хотят включиться в нашу беседу.

Архив

Anzeige

Anzeige

Присоединяйся!